| Предположим, герой - молодой человек, холостой кавалер | Это был еще молоденький мальчик, лет девятнадцати, никак не более | |
| |
||
| прибывает на место, въезжает в гостиницу и принимается существовать. То есть, это он движется с делом и без | Приехав <...> в город, он <...> остановился в гостинице и пошел прямо в клуб | |
| Или в номере (кстати, весьма дорогом) вечерами <...> глотает ликёр | Возвратясь в нумер уже около полуночи, он потребовал шампанского, гаванских сигар и заказал ужин из шести или семи блюд | |
| и бисквит без охоты жуёт | так что до внесенных кушаний и не притронулся | |
| Проведя две ужасные ночи без сна | в гостиницу не являлся два дня | |
| и мрак наконец оглушает его забытьём | улегся спать чуть не без памяти | |
| На десятые сутки с утра одевается наш кавалер, выпивает свой кофе, причём даже с юмором смотрит в окно. | Проснувшись спросил котлетку, бутылку шато-д'икему и винограду, бумаги, чернил и счет. Никто не заметил в нем ничего особенного; он был спокоен, тих и ласков. | |
| А затем не спеша тормошит саквояж, достаёт револьвер и, конечно, стреляется, прямо на бархате, что не умно. | Выстрел был сделан из трехствольного маленького револьвера <...> револьвер выпал из рук на ковер. Сам юноша полулежал в углу на диване. |
Все параллельные фрагменты в правой колонке взяты из одного абзаца пятой главы романа Ф.М.Достоевского "Бесы". Есть веские основания предполагать, что М.Щ. читал это произведение.
Более глубокие связи между сюжетами "Предположим" и "Бесов" также поддаются интерпретации. Вот, для примера, один из важных тезисов:
В 1914 году Вяч. Иванов ввел прочно с тех пор прижившуюся концепцию "основного мифа" романа "Бесы" (Вяч. Иванов, "Достоевский и роман-трагедия; Экскурс: основной миф в романе Бесы", в: Борозды и межи, Москва: Мусагет, 1916). Согласно этой концепции, основной миф (он же "художественная идея") романа заключается в том, что Россия-богородица обуреваема бесами и потому не может дождаться своего жениха-богоносца, русский народ. Вот соответствующий отрывок из Вяч. Иванова:
Душа-Земля русская, стенает и томится ожиданием окончательных решений суженого жениха своего, героя Христова и богоносца: пускай безумствует она в пленении и покинутости, но изменника и самозванца под личиною желанного и долгожданного всегда узнает, и обличит его, и проклянет. Достоевский хотел показать в "Бесах", как Вечная Женственность в аспекте русской Души страдает от засилия и насильничества "бесов", искони борющихся в народе с Христом за обладание мужественным началом народного сознания. Он хотел показать, как обижают бесы, в лице Души русской, самое Богородицу
В "Предположим" невеста забывает своего жениха из-за списка дел, каждое из которых имеет сильную инфернальную коннотацию: "То непрошеный гость у неё, то мигрень, то канун маскарада, то сам маскарад, то верченье столов, то большая примерка". О том, что невесту, скорее всего, зовут Мария, хотя имя ее в тексте не произносится, можно и не упоминать. Равно как и про запоздавшего голубка на конверте, а также про средства запечатывания письма: воск, смолу и огонь.
riftsh
Ну вот, например, еще одно литературное самоубийство, на этот раз у Бунина, из рассказа "Кавказ":
"Он искал ее в Гелленджике, в Гаграх, в Сочи. На другой день по приезде в Сочи он купался утром в море, потом брился, надел чистое белье, позавтракал в своей гостинице на террасе ресторана, выпил бутылку шампанского, пил кофе с шартрезом, не спеша выкурил сигару. Возвратясь в свой номер, он лег на диван и выстрелил себе в виски из двух револьверов".А до этого упоминаются "открытки", которые она посылала ему некоторое время. И стреляется человек от любви. Сходства не меньше, чем с "Бесами", а может, и больше. Какой же вывод?
anonym
По-моему, просто сложилась определённая традиция самоубийства в гостинице, и это факт не литературы, а культуры. В гостинице - т.к. всюду незнакомые люди, пить - легче решиться, купание - чтобы чужие руки не обмывали тело, пистолет - как самый быстрый и для определённого круга лиц в определённую эпоху простой способ проститься с жизнью... А мотив - любовь - вечен.
И сознание культурного человека несёт в себе этот архетип гостиничного самоубийства и воспроизводит его в текстах вновь и вновь.
ashanka